театр стд

Седьмой съезд СТД наметил новый формат отношений государство-театр

Последнее пятилетие, итоги которому подводил съезд театральных деятелей России (СТД), стало периодом несомненных успехов театрального дела: выросло число зрителей, выросла зарплата, выросло число сценических событий.

При этом в театре кипят страсти, возникает цензура, сталкиваются поколения, традиции и новаторство, власти и художники. Российский театр сегодня — место, где драма теснит все жанры, где возникает новый формат отношений государство — искусство.

Председатель и делегаты

Калягин был избран на пятый срок безальтернативно. В этом случае так же, как с президентом страны, то и дело раздавался вопрос: а кто вместо него?! «Кому везти этот воз дальше, как не ему?» — повторялось в кулуарах и с трибуны съезда.

Калягину не позавидуешь: еще пять лет лицом к лицу со сложнейшей ситуацией. Российский театр вроде бы ушел от советской экономической модели — тотального иждивенчества или полного государственного обеспечения при идеологическом жестком контроле, но не пришел к новой капиталистической модели — неограниченной свободе от бюджетных денег и государственного диктата. Он застрял, и прочно застрял, между этими двумя состояниями. Остатки социальной ответственности (фантомные боли советской генетики) пока мешают государству сбросить с плеч бремя бюджета на культуру, но с каждым годом театрам все острее приходится сознавать — они ответственны за самих себя сами.

 Печатников

Печатников — одна из самых цитируемых фамилий съезда. Интервью Леонида Михайловича, данное в канун съезда «Московскому комсомольцу» в лице Марины Райкиной, прочли все. Одни с жарким одобрением, другие — с жарким негодованием.

Заместитель мэра Москвы по социальным вопросам неожиданно радикально высказался по самому насущному вопросу нынешней театральной жизни: деньги на содержание московских театров. Какие они получают суммы и как их тратят, кого надо закрывать, а кого поддерживать, «кому быть живым и хулимым, а кто будет мертв и хвалим».

«Сложившееся положение дел в экономике театров дальше терпеть невозможно, — поставил диагноз доктор Печатников. — Русский репертуарный театр должен сохраниться, но давайте поймем, в каких рамках…» И предложил лечение: часть театров должна превратиться в директорские, концертные, открытые, антрепризные площадки. Это, пожалуй, можно расценить как шаг в сторону Европы.

Райкин

Константин Райкин произнес один из лучших монологов в своей жизни. Речь вызвала шквал одобрения в соцсетях, а седовласым залом была встречена сдержанно. Выступив, Райкин немедля зал покинул. Потому и не слышал общего гула на тему «мы против властей не бунтуем». А также выступления следующего оратора, вопрошавшего уже пустое пространство: «А что, собственно, вам запретили?»

Замечательно точны были многие части речи Райкина, в частности, вот эта: «В кои-то веки наши деятели театра встречаются с президентом. Эти встречи такие нечастые. Я бы сказал — декоративные. Но все-таки они происходят. И там можно решить какие-то серьезные вопросы. Нет. Почему-то и здесь начинаются предложения установить возможную границу трактовки классики. Ну зачем президенту-то устанавливать эту границу?! Кто ее будет охранять, Аристархов, что ли?»

Райкин абсолютно прав: у нас на глазах в государстве варится отвратный бульон, который помешивают и «Офицеры России», и «Энтео», и патриоты-казаки. И все бодро изобретают новые поводы для менеджмента в рамках своих гражданских биографий: то моча и выставки, то свиньи и премьеры. Из каких щелей они повылезали и отчего власти, позиционирующие себе как цивилизованные, не посыплют их всех дустом?

Аристархов

Владимир Аристархов — наш «пограничник». Министр культуры, обладающий, как всем понятно, безупречным пиар-чутьем, имеет в лице своего первого заместителя замечательный громоотвод. Стоит Владимиру Аристархову открыть рот, и из его уст, как в сказке Шарля Перро, падают такие увесистые жабы и змеи, что только успевай подбирать подол. Чего стоит одно только мем-высказывание — «у нас нет обязанности поддерживать искусство»?!

Вот и недавно, на слушаниях в Общественной палате РФ, осчастливил очередным постулатом: «…мы ориентированы на поддержку традиционных ценностей нашего общества… Искусство не является самоцелью. Самоцель — это благополучие нашего народа, нашей культуры, нашего общества, духовное и физическое». Да еще — тезис об «особой роли русской культуры». Что ж, аналоги легко найти в речах Геббельса.

Новая матрица

Вслед за Печатниковым в «Газете.ру» вышло интервью замминистра культуры РФ Александра Журавского. Траты Минкульта на театры — 15 миллиардов рублей в год. А смысловое равновесие «федералы» сохраняют за счет того, что из двадцатки, числящейся на государственном бюджете, никто не подлежит девальвации: все отобранные, жемчужина к жемчужине. Как в случае с Константином Райкиным или заново присоединенным к федералам Сергеем Женовачем. Но пресловутая эффективность — что она означает в отношении театрального дела? Каноническим примером последнего времени стал Театр Вахтангова, где успешная экономика соседствует с неоспоримым художественным качеством.

Собственно, вся сегодняшняя государственная культурная стратегия — попытка выстроить новую повестку в отношениях театра и государства. Сложить с себя часть ответственности, как этого все время требует Минфин. Страна в остром кризисе вынуждена ужимать насущные интересы своих граждан — образование, здравоохранение, культуру.

В Министерстве культуры есть популярное мнение: если ОНИ (то есть деятели театра, кино, литературы) берутся руководить государственными чиновниками, то отчего же государственным чиновникам не поруководить процессами и деятелями?

Да вот как раз оттого, что чиновники — суть слуги народа. Мы их содержим, чтобы народ наш был образованнее, мягче нравом, умней и памятливей. То есть служение их — не самоцель. Оно — ради сохранения нации, без культуры немыслимого.

Деньги

Самое главное слово съезда. Но в устах одних они сопрягались со словами «репертуар» и «показатели», а в устах других со словами «стяжки», «ливневка», «канализация». Театры из российской глубинки, целиком зависящие от воли мэра, хозяина края или губернатора, живут в разы скромнее, чтобы не сказать скуднее, чем столичные коллеги, и защиты ждать неоткуда, кроме как от СТД и его «медийных лиц».

Так в чем состоит эффективность театра? Этот вопрос сегодня звучит так же упорно, как «Быть или не быть?», и именно гамлетовскую дилемму и обозначает.

Как помочь Брянскому теат­ру кукол, чей директор Иосиф Камышев довел зал до истерического хохота рассказом о злоключениях с ремонтом: «после произведенных ремонтных работ здание признается аварийным. Коллективу сообщается, что здание снесут и выстроят новый театр кукол, аналогов которому не будет в России». Четыре экспертизы, письма Калягина губернатору Брянской области, челобитье руководству — ничто не помогло пока брянским кукольникам обрести свой дом.

Такая же драматическая картина в кукольном театре Рязани, чей директор Константин Кириллов, просто документально изложив события, заставил зал содрогнуться. Маленькие театры, единственные центры культурной жизни малых городов, живут трудно — кто им поможет?

Над театрами дамокловым мечом висит непременное повышение зарплаты — до уровня средней по стране, с одной стороны, и цена на билеты, с другой. Политика привлечения зрителей то и дело противоречит художественной политике театра. Когда Владимир Мединский в своем докладе бодро огласил цифры средней заработной платы – 69 тысяч рублей, по «большевикам прошло рыданье»: реальность жизни явно вошла в конфликт с цифрами отчета.

Как мантру твердили докладчики: нормы расходов на культуру не должны зависеть от воли конкретного бюрократа.

Государству пора менять парадигму. Культура должна быть в числе национальных приоритетов. В первую очередь необходимо изменить структуру расходов. Сегодня она составляет 0,5 процента валового дохода. На оборону идет — 4 процента.

Полный текст статьи можно прочитать в источнике