театр аристархов замминистра культуры

Отечественная закулиса. Почему чиновникам страшно в театре

Выступление художественного руководителя театра «Сатирикон» Константина Райкина с трибуны съезда Союза театральных деятелей России обнаружило очередное обострение отношений между деятелями культуры и властью.

Райкин крайне резко выступил против замаскированной цензуры самозваных общественников — и дискуссия вокруг этого выступления в официальных медиа пошла уже на вторую неделю. Между тем предшествовало ей другое выступление, даже более сенсационное.

Министерство культуры не считает своей задачей поддержку искусства. Об этом с прямотой революционного матроса, решающего судьбу китайских ваз в Зимнем дворце, сообщил первый заместитель министра культуры Владимир Аристархов в разгаре полемики с тем же самым Константином Райкиным, только неделей раньше, на заседании Общественной палаты 17 октября:

«У нас нет обязанности заботиться об искусстве, мы заботимся только о народе и его благе. Нам надо понять то, как искусство влияет на страну, культуру и общество. Всегда будет выбор [между разными культурными событиями], и этот выбор нужно совершать исходя из интересов страны. <…> А интересы деятелей искусства, которые так видят, не более ценны, чем интересы любой другой социальной группы, сталеваров или журналистов».

Деятели искусства имели массу претензий ко всем предшественникам Владимира Мединского, но очевидно, что ничего подобного не мог произнести ни Михаил Швыдкой, ни Александр Соколов, ни Александр Авдеев — что уж говорить об их подчиненных. Все, конечно, можно назвать «личным мнением», но практические примеры последних двух лет удостоверяют искренность замминистра.

Затруднительно припомнить случаи, когда в ответ на требования «общественности» запретить, закрыть и засудить культурные ведомства заняли бы сторону художника — против общественности. Культурный чиновник, говорящий от лица государства, в лучшем случае хранит нейтралитет, в худшем — настаивает на том, чтобы спорное искусство убрали с глаз долой, иногда еще и вместе с автором.

· Четвертый пункт ·

Министерства и департаменты культуры в субъектах Федерации все чаще взаимодействуют с деятелями этой самой культуры как со сложным спецконтингентом буйнопомешанных. Идет ли речь о театре, фотографии, живописи или музыке — диалог культуры и ее министерских кураторов чем дальше, тем больше напоминает светскую беседу асфальтового катка с травой. Набор аргументов «от асфальта», то есть государства, в этой дискуссии в общем и целом сложился и остается без изменений.

Первое. Почему государство вообще должно финансировать культуру? Вариант: художественные эксперименты должны осуществляться на частные средства, а не на государственные; хотите быть независимыми, ищите меценатов или становитесь самоокупаемыми. Второе. Если уж государство финансирует культуру, то оно вправе требовать соблюдения определенных правил. Любая культура предполагает систему ограничений и барьеров, тот, кто выходит за флажки, будет наказан. Третье. Цензура существует повсеместно, просто не везде она выражается напрямую, мы ничем не хуже других, мы просто честнее. Четвертое. Настоящее искусство всегда найдет дорогу к публике; талантливый художник, обходя запреты, становится особенно выразительным и изощренным, то есть совершенствуется.

Четвертый пункт заслуживает нескольких отдельных слов — по причине его специальной злокачественности. Рассуждения о том, что при Сталине творили Шостакович, Прокофьев, Платонов и Булгаков, а Брежнев не помешал художественно состояться Эфросу, Товстоногову и Ефремову, во-первых, бессодержательны, а во-вторых, бесстыдны.

Бессодержательны, потому что никто не видел и уже никогда не увидит спектаклей, которые могли бы поставить Эфрос и Товстоногов в другой жизни, которой у них не было, и не знает, какие стихи писал бы поздний Пастернак.

Бесстыдны, потому что множество людей, включая автора этой статьи, отлично помнят, какими простоями, инфарктами, срывами, депрессиями и преждевременными смертями оборачивалась для художника в СССР забота государства. Считать достойной одобрения функцией власти функцию камня преткновения на пути у таланта — для этого нужно иметь больной мозг. Да, Шостакович сочинял великую музыку во время правления Сталина. А Пушкин писал гениальные стихи во время эпидемии холеры — но вы же не предлагаете по этой причине разводить в реках Российской Федерации холерный вибрион.

Как вы заметили, я не упоминаю о таких вещах, как свобода творчества, самореализация, вдохновение, и прочих магических категориях. Потому что на эту тему за прошедшие дни, кроме Константина Райкина, исчерпывающе высказались люди, имеющие в данном вопросе права и компетенции, с моими несопоставимые, — Олег Табаков, Адольф Шапиро, Олег Басилашвили, Евгений Миронов, Андрей Звягинцев, Андрей Могучий и многие другие. Аргументация «от художника» — их право и их приоритет.

Здесь же речь всего лишь о практических аспектах, которые неизбежно возникают, если строить культурную политику, основываясь на вышеприведенных аргументах. Не вообще строить, а здесь и сейчас. Аргументы делятся на условно экономические и условно идеологические. Начнем с экономики.

· Славный внук, Меценат, праотцев царственных ·

Ищите меценатов. Становитесь самоокупаемыми. Самовыражайтесь на частные деньги. Чем меньше в бюджете денег, тем чаще все это говорит государство, а вместе с ним и большая часть публики и некоторая часть самих художников.

Совет искать меценатов и вообще все формы частного финансирования хорош в стране, в которой как минимум принят закон о меценатстве. К числу таких стран Российская Федерация до сих пор не относится. То есть вклад частного бизнеса в развитие культуры и искусства у нас сегодня существует даже не на правах рекламы, а либо как негласная разнарядка, либо как проявление чистого альтруизма.

Банк поддерживает театры и музеи, потому что банку, допустим, это нравится и укрепляет его имидж. Но вычесть из налогооблагаемого дохода такую поддержку нельзя. А в странах, где меценатство действительно развито, — можно. Поэтому разговоры «а вот в Америке» придется отложить до того момента, когда законодательство в этой области станет «как в Америке». Причем в Америке основную массу пожертвований обеспечивают не корпорации и не «верхние 10 тысяч», а частные лица со средним достатком.

Зайдите на сайт музея Metropolitan (а также практически любого другого музея или театра) — раздел Donate примет вас с распростертыми объятиями, укажет на налоговый вычет и для начала скромно поинтересуется, не хотите ли вы перевести музею 50 долларов. В немецком сегменте интернета есть специальные счетчики, вроде нашего конвертера валют: вверху пишешь, какой у тебя годовой доход, внизу — сколько собираешься пожертвовать, и тут же вылезает цифра, на сколько это пожертвование уменьшит твои налоги.

Министр культуры Владимир Мединский все на том же съезде Союза театральных деятелей в который раз пообещал, что у нас закон о меценатстве примут в следующем году, но это обещание далеко не первое, а проект закона гуляет по инстанциям, разменяв то ли второе, то ли третье десятилетие. Более того, в нем, как говорят видевшие его люди, по-прежнему значится, что списанию с налогов подлежат только суммы, отданные государственным учреждениям культуры. А это значит, что все крики, обращенные, скажем, к частному Театру.doc — «ищите себе меценатов и делайте что хотите», мягко говоря, лукавство.

Продолжение можно прочитать в источнике