театр золотовицкий

«Театр должен действовать на воображение, а не на нервы»

В Алматы с гастролями приехал культовый МХТ. Билеты на четыре спектакля раскупили мгновенно, а среди ожидающей запуска публики то и дело слышался упоенный полушепот: «Это же МХАТ!». О том, куда делась буква «а» из названия, о смыслах и миссии театра как явлении и о таланте «Радиоточка» поговорила с актёром, ректором школы-студии МХАТ Игорем Золотовицким.

— Игорь, театр жив?
— Конечно. Не дождётесь!

— Говорят же, театр умирает, вытесняется кинематографом…
— Кто? Не слушайте этих людей! Театр всё переживёт. Когда появились братья Люмьер, говорили — всё. Когда появился экран большой, говорили — всё. Потом появился компьютер… Это всё театр переживёт, когда от живого к живому.. Экран это всё равно не передаёт. Только театр.

— А классический, академический театр сдаёт позиции, как вы думаете? Или он ещё силен?
— А сейчас нет такого понятия, сейчас всё универсальное. Я считаю, что правильно Олег Павлович (Табаков, художественный руководитель МХТ им. А.П. Чехова. – Ред.) убрал слово «академический» из аббревиатуры нашей. Потому что академия связана с какими-то знаниями. Это институты могут быть, а театр не зря наши основатели назвали общедоступным. Театр должен быть таким. И в этом смысле, конечно, время диктует свою интонацию.

— То есть академический театр останется базой?
— Я не знаю, в чём разница академического театра и просто.. Талантливый везде прорвётся. То есть, таланту надо помогать, это бездарность сама прорвётся. А академический это талант или городской какой-то театр — я как-то не вижу здесь предмета дифференциации. Для меня всё, что не скучно, всё хорошо.

 — А как вы относитесь к современному театру, который вот такой эпатажный, кричащий?
— Если это талантливо — прекрасно. Если это эпатаж ради какой-то мысли, если это эпатаж не графомана, а имеющий за собой то, чем всегда был силён русский театр… Вообще Станиславский — это не просто икона какая-то, он придумал профессию режиссёра. И режиссёр решает, про что мы ставим «Гамлета». Мы можем «Гамлета» поставить про Гамлета, а можем — про Гертруду, а можем — про Полония или Офелию. Мы делаем акценты, и этим силён, условно, русский театр — текстом.

Мне не очень нравится документальный театр, модный сейчас. Я уважаю людей, которые этим занимаются, но я считаю, что это что-то другое. Это разнообразие документалистики или журналистики, но это не театр драматический. Мне нравится, когда мы… Знаете, как про Чехова говорят? «Люди пьют чай, а в это время рушатся судьбы». Мне это нравится. Когда мы играем «Дядю Ваню», а люди говорят, что это про сегодня. Мы играем 12 лет «Осаду», а люди вдруг сейчас начали считывать, что это к событиям на Украине.

Просто акценты разные, люди считывают по-разному. И в этом смысле мне всё равно, какой спектакль. Главное, чтобы были мысли. Мы же всё-таки отвечаем за зрителя, воспитываем, как бы пафосно это не звучало. Мы просветители и должны его просвещать. Прекрасно мой друг сказал: «Театр должен действовать на воображение, а не на нервы».

 — А театр должен быть смелым?
— Конечно. Настолько, насколько художник смел, насколько он сам отважен. В иные времена расстреливали художников. И театральных в том числе. За смелость и за мужество невероятное.

 — Скажите, стоит идти на поводу у зрителя и давать ему хлеба и зрелищ? Или стоит говорить о чём-то добром и вечном?
— Слушайте, у нас идет уже вторая редакция спектакля «№13». Это развлечение, это комедия прекрасная. Но это комедия с такой страстью, с такой невероятной энергетикой! Я люблю такие спектакли. Конечно, должны быть зрелища. Театр — это зрелище, это кривляние. Как говорил Станиславский, театр — это ты и ещё кто-то. Сейчас погоня за органикой, всё больше людей с улицы.

— У нас бытует такое мнение, что театр, искусство в целом, не должно брать денег у государства… 
— Вообще искусство должно быть независимым. Но всегда театр был дотационным, он не может себя окупать. Кино может, театр — нет. Иначе тогда будет модель Бродвея. Потому что мюзиклы себя окупают. Театры — никогда, нигде ни в какой стране. Просто в Европе их раз, два и обчёлся, а на постсоветском пространстве мы привыкли к этому. И если говорить о каких-то завоеваниях советской власти, это — одно из великих завоеваний. Государство должно помогать. Иначе драматический театр умрёт, он не сможет себя окупить.

 — То есть, нужно брать деньги, но делать по-своему? 
— Государство не должно контролировать художника. Иначе, послушайте, это же прямая зависимость. Голосует зритель. Зритель не пошел — ну что делать. Иногда и на талантливое не ходят — не понимают, не достучались до зрителя.

— И последний вопрос. Как понять, что актёр талантлив?
— Никак. Я не знаю, правда. Я занимаюсь этим 20 лет и периодически ошибаюсь. Бывает, молодой человек поступает, и кажется, что вот, я нашёл какой-то невероятный талант, а потом оказывается, что он не работоспособный, он депрессивный или не может справиться с неудачными попытками своими. А бывает так, что, казалось бы, средних способностей человек, а выпускается лидером курса. Или наоборот, выпускался блестяще, а потом… Очень многое должно совпасть. Конечно, хотелось бы, чтобы все были Женями Мироновыми, Антонами Шагиными и так далее… Но в том-то и прелесть того, что талант — редкость.

Источник