театр урин большой театр

ОМОН у Большого театра: Урин рассказал о билетной мафии

Большой театр продавал билеты на новогоднего «Щелкунчика», свой самый популярный балет. В строго назначенный и объявленный день. Под присмотром полиции и службы безопасности. И даже самые строгие меры не помогли: в огромной очереди дошло до потасовки и распыления газа.

Что происходит на предварительной продаже билетов в Большой? Как руководство главного театра страны борется с билетной мафией и победила ли она — об этом корреспондент «МК» поговорила с генеральным директором Большого Владимиром Уриным.

— Обычно мы начинаем предварительную продажу билетов за три месяца, и люди об этом знают. Более того, на сайте вывешиваем график: какие спектакли, в какой последовательности продаем. Это правило работает в течение всего сезона.

— Можете рассказать, что было, а то сплошные слухи про смертоубийство у Большого?..
— Мы знаем, что в очереди всегда существуют люди от перекупщиков, но раньше у меня было ощущение, что их просто подвозили. К 10 часам, когда касса открывается, на площадь перед театром въезжало несколько маленьких автобусов, откуда выходили десятки людей и прямо становились к своим людям в очередь, которые там стояли с ночи.

— Послушайте, на Театральную площадь въезд запрещен. А вы говорите, подъезжали автобусы?
— Въезжали спокойно: договаривались, видимо, кому надо платили. И тот человек, который в очереди был пятнадцатым, становился пятидесятым или шестидесятым. Сегодня ситуация иная. Как только очередь начинает формироваться, и желающих приобрести билеты становится более двухсот человек, служба безопасности и полиция начинают эту очередь выстраивать и выдавать браслеты с номерами.

В этот раз уже к четырем утра в очереди было около четырехсот человек. Тогда было принято решение выдавать браслеты, но перекупщики попытались разогнать очередь, распылив газ. Толпа заволновалась, началась потасовка чуть ли не стенка на стенку. Но мы с вечера вызвали полицию, она дежурила, и как только пустили газ — полицейские вызвали наряд ОМОНа. А ОМОН мгновенно всех выстроил, мы раздали браслеты, и очередь успокоилась.

Эти браслеты мы ввели еще в прошлом году. И если у вас нет браслета с номером, то ничего не получится. Этим мы осложнили жизнь перекупщиков.

— Вот смотрите, Владимир Георгиевич, сколько вы ввели ограничений — браслеты, именные билеты, — но на каждое ваше действие находится противодействие. Мафия бессмертна?..
— Насчет бессмертия не знаю, но работать нам становится все сложнее. Перекупщики теперь легально уходят в Интернет — с двумя сайтами мы судились и выиграли 5 миллионов рублей. Но они тут же создают новые домены, причем не в России. И мы ничего не можем сделать, если в названии не используется «Большой». Человек, скажем, набирает в поисковике «купить билет в Большой театр», и у него тут же высыпается множество сайтов. Несмотря на то что мы на нашем же сайте предупреждаем, с какого конкретного сайта можно покупать, где можно попасть на перекупщиков, в разы увеличивающих цену (плюс доставка), люди все равно попадают туда, где билет на тот же «Щелкунчик» доходит до 52 тысяч. Они уверены, что эту цену выставляет Большой…

— Эта проблема существует на Западе?
— Я привожу всегда пример, который сам наблюдал у Венской оперы. Там вокруг театра тоже ходят люди в таких красивых старинных ливреях. Я специально узнавал — это частники, никакого отношения к театру не имеют, это их бизнес. В кассе нет билетов, а спрос есть. «А что у вас есть?» — спросил я у них. Тогда один откинул полу ливреи — внутри нее вделаны кармашки, а в этих кармашках билеты, аж по числам. Так вот, у них увеличение цены по сравнению с той, что в кассах, не более чем на 10–15%. Если билет на «Богему» стоил 120 евро, значит, у перекупщика — 140–150. Потом директор театра мне объяснил, что у них жестоко карается законом торговля фальшивыми билетами. Тут же включается полиция.

— А наша полиция включается?
— Нет. Полиция видит, как торгуют, но никто не вмешивается. Когда я разговариваю с представителями власти, мне отвечают: «А у нас нет оснований». У нас это не запрещено: хочешь продать билет — продавай. Правда, есть одна зацепка, к которой все-таки может придраться государство: люди, которые перепродают билеты, получают доходы, а значит, должны платить налоги. Но вы же понимаете, что никакие перекупщики никаких налогов не платят. Государство может этим заняться, отследить систему и устроить показательный процесс — но этим должно заниматься государство, а не театр.

Мы должны работать в правовом поле. Вот, скажем, нанятые студенты или бомжеватого вида люди, которые за 300 или 500 рублей отстоят вам, где и сколько хотите, купили билеты, отошли от театра на некоторое расстояние и крепким таким ребятам их передали. Ни наша служба безопасности, ни полиция не имеют права ничего делать. Он скажет: «Это мой товарищ Петя».

Обычно билеты попадают в два канала: первый — к тем, кто будет продавать их непосредственно у театра, живьем, в день спектакля. (И они там порой зарабатывают деньги, которые даже на сайте не обозначают: в день перед спектаклем ставки резко возрастают.) Второй — билеты попадают на сайты, где продаются в три-четыре, а то и в десять раз дороже, чем по номиналу у нас.

— Прошу не обижаться на мой вопрос, но ни для кого не секрет, что источником получения билетов для спекулянтов зачастую становятся сами театры, а точнее, кассиры, администраторы — словом, все те, кто так или иначе связан с продажей билетов.
— И у нас это было. Здесь существовала определенная система: артисты, работники театров имели право приобретать определенное количество билетов. Для этого была специальная бронь. Анатолий Геннадьевич Иксанов (предыдущий директор БТ. — М.Р.) отменил эту историю, так что сегодня это невозможно.

— А к вам как к директору подбирались? Делали предложение, от которого нельзя отказаться?
— Ни разу. У меня была ситуация выяснения отношений с этими ребятами 20 с лишним лет назад, когда я еще работал в Театре Станиславского…

— И как это выглядело?
— Тогда мы их просто выгнали из помещения театра: они внаглую торговали в кассовом зале. Мало того, они были связаны с одним нашим администратором. Я утром получал сводку о том, что у меня все продано, а к вечеру понимал, что часть билетов после начала спектакля вновь возвращалась в кассы. Я его уволил, и ребята начали жестко действовать. Когда я выходил из театра, они в открытую спрашивали: «Ты не боишься за своих родственников?..» Я вынужден был тогда обратиться в милицию, причем на уровне районного отдела меня просто бы послали. И с ними встретились, предупредили, что если, не дай бог, со мной что-то случится, у них будут проблемы.

Полный текст интервью можно прочитать в источнике