театр, большой театр

«Наша цель — чтобы в Большой театр шли не «на люстру», а на спектакль»

Гендиректор ГАБТа Владимир Урин в интервью с газетой «Известия» о премьерах будущих сезонов, гонорарах артистов, устаревших моделях и вредных амбициях.

— У Большого театра позади 240 лет славной истории. Первый театр России, один из лучших в мире. Будет ли он столь же успешен в следующем 240-летии?
 — Это зависит от того, что будет происходить в театре. Бренд сам по себе ничего не определяет. Он лишь позволяет концентрировать возможности, усилия. Наша цель — чтобы в Большой шли не только «на люстру», «на здание», а прежде всего на спектакль.

С другой стороны, мы занимаемся делом, где спрогнозировать успех невозможно. Все, казалось бы, складывается: и режиссер, и художник, и дирижер замечательные, и кастинг хороший, и работали вроде бы с интересом, а прихожу на последние прогоны и понимаю: не складывается. Или другой случай — блестяще проходит премьера, а дальше спектакль начинает сдуваться. А бывает, в силу производственных обстоятельств выпускаем еще не сложившийся спектакль, но дальше он вдруг начинает дышать…

Есть спектакли, интерес к которым продолжается и год, и два, и три. Вот это для меня самое дорогое. Значит, что-то угадали. Потому что будет успешен спектакль или нет, определяют зрители, безусловно. Пусть даже специалисты дают на 90% позитивную оценку.

 — Зритель Большого стал прогрессивнее?
— Зритель Большого очень разный: от предельно консервативного — это люди старшего поколения, более всего приверженные традиционному классическому оперному и балетному искусству, и до современных молодых ребят. Недавно зашел на «Героя» («Герой нашего времени», балет Юрия Демуцкого. — «Известия») и увидел, что половину зала составляют те, кому до 30. Подобное вообще не свойственно оперному театру на Западе. Там в театр ходят люди, которым за 50. 

— Что из наследия Большого театра вы хотели бы вернуть? Взять с собой в будущее?
— Очень хотел бы вернуть времена, когда Большой собирал со всего Советского Союза лучших: в одном спектакле было одновременно 4–5 звездных имен. Но эта эпоха безвозвратно ушла. Так же как ушло театральное время — в том понимании, в котором оно было в Советском Союзе в 1960–1970-е. Это объективные театральные процессы.

Но сознавая, что мы живем в XXI веке, нужно сделать всё, чтобы самые талантливые из тех, кого рождает Россия, имея возможность выступать по всему миру, выступали бы и в Большом театре. Чтобы здесь ставили самые талантливые режиссеры — и наши, и зарубежные. Чтобы Большой не боялся рисковать, доверяя постановки и должности молодым. Вспомним, сколько лет был Юрию Григоровичу, когда он был назначен главным балетмейстером…

Я, может быть, говорю общие слова, но в каждом конкретном случае для меня это важно. На самом деле 240 лет — фантастическая цифра. И сцена Большого театра действительно уникальная. Здесь какая-то потрясающая аура, которая выявляет всё талантливое.

 — Что нужно сделать, чтобы талантливое в Большом не иссякало?
— Интересно или не интересно работать в Большом — вот единственная конфигурация, интересующая талантливого человека. Мир сегодня открыт. И как только в оперной молодежной программе, например, появляется способный певец, скажем, имярек Иванов, максимум через полгода о нем становится известно импрессарио всего мира. Заставить Иванова работать в Большом театре, если ему неинтересно, невозможно. 

— Вопрос гонораров вторичен?
— Гонорары, которые выплачивает Большой театр, абсолютно сопоставимы с европейскими. Более того, чем значимее театр, тем меньше он платит артистам. Потому что у певца возникает зависимость — для него становится важным спеть именно в этом театре.

 — От чего  бы вы хотели отказаться в следующем 240-летии?
— Не хотел бы, чтобы туда отправились амбиции, существующие у определенной части людей. Их непогрешимость, убежденность в том, что они поймали птицу счастья. Этим людям интересно всё что угодно — положение, деньги, звания, роль, но не репетиция, не спектакль как таковой.

Не могу принять, когда интересная работа — творческая, принципиальная — быстро сходит со сцены только потому, что зритель к ней отнесся сложно, так скажем, а театр ничего не сделал, чтобы спектакль сохранить, — пусть бы он не часто, но шел и собирал свою публику.

Не хотел бы, чтобы сохранились некоторые особенности проката спектаклей. Вот, например, выпускается премьера, на нее собраны лучшие силы, а приходишь на десятый, пятнадцатый показ — и узнать спектакль не можешь. А нужно, чтобы и эти спектакли выглядели как премьерные. Раньше в Большом театре так и было. Очень жаль, что позиции утеряны и вернуть их при том количестве спектаклей, что мы играем на всех наших площадках, очень непросто. Особенно при сегодняшней организационной и финансовой модели.

 — Раньше в Большом был художественный руководитель балета. Теперь просто руководитель. Это понижение статуса?
— Ни в коем случае. Руководитель балета налаживает взаимодействие с педагогами-репетиторами, заботится о пополнении и воспитании коллектива, обеспечивает как текущий репертуар, так и выпуск премьер. Но применять понятие «художественное руководство» в отношении человека, который сам не ставит спектакли, мне кажется не совсем правильным. Руководитель балета в большей степени администратор, организующий работу. Она включает в себя и творческую часть — формирование репертуара. Но все-таки организационная составляющая здесь важнее.

— На сайте театра представлен блок премьер текущего сезона — пять российских и пять иностранного происхождения. Этот паритет случаен или наметилась тенденция?
— Абсолютно случаен. Может так сложиться, что вообще весь сезон будет русским, а следующий сезон — западным. Главное здесь — совпадение материала и постановщиков: режиссера, дирижера. Когда мы обсуждаем какое-либо название, всегда возникает вопрос: кто может это поставить? Вот возник проект с «Героем нашего времени», и очень тяжело, в борьбе и спорах сложилась постановочное трио: Кирилл Серебренников — режиссер, Юрий Посохов — хореограф, Илья Демуцкий — композитор. Когда они выпускали спектакль, то, кажется, друг на друга уже смотреть не могли. А сейчас замышляют новую работу. Не знаю, какой будет результат, но идея потрясающая — мы ее поддержали.

— Вы не устали от Большого театра?
— Я иногда наблюдаю за артистами, особенно балетными. Вот он танцует последний акт, и, кажется, сил уже не осталось. А дальше выходит на аплодисменты: раз, второй, третий — и, получив энергетику благодарного  зала, меняется настолько, что я уверен: он снова готов станцевать этот спектакль от начала до конца.

Со мной происходит нечто подобное. Усталость возникает в моменты отчаяния, когда что-то не выходит. И всё равно позитивного больше. Веры и надежды больше, чем неверия. Хотя бы потому, что Большой театр уникален с точки зрения возможностей — организационных, финансовых и, конечно, творческих. Здесь работают потрясающе талантливые люди. Хотя повторюсь: иной раз бывает день, когда просто руки опускаются. А потом премьера прошла, все получилось — и думаешь: ну в общем всё нормально… 

Полный текст интервью можно прочитать в источнике